Происшествие Авария Пожар ДТП

Сообщи нам
Проблемы Тюмени
Обсуждаем
Мнения тюменцев
Ronaldo72
25.09.2017 в 18:38
Единственный человек, с которым общался последние лет 5, уехал в другую страну работать. Вот прошвырнулся я сегодня по центру, пока солнышко греет, понял,…
30 7064
Rusuranu
13.09.2017 в 12:28
Республики 94. Говорят, будет парковка. Экскаватор уже вплотную подобрался к относительно недавно посаженным деревцам. Когда-то здесь было так Фото…
1 6781
Все мнения тюменцев
Новости от Нашгород.ру
Добавить на Яндекс
06.06.2012 / 10:04
Александр Измайлов: У меня нет задачи всех обаять

Фестиваль «Театральный перевал» в июне проходит в нескольких сибирских городах, в том числе и в Тюмени. С 1 по 6 июня наш город принимает труппу Кемеровского областного театра драмы.

Актер Александр Измайлов (выпускник Иркутского театрального училища) задействован в трех спектаклях: «Поминальная молитва» (режиссер — Виктор Прокопов), «Шут Балакирев» (режиссер — Евгений Ланцов) Григория Горина, «Три сестры» Антона Чехова (режиссер — Дмитрий Петрунь).

В спектакле «Три сестры» Александр Георгиевич играет роль Вершинина, его жена Наталья Александровна — роль Марии. Как признался актер, им не раз приходилось играть влюбленных. Постановка, на мой взгляд, фантастическая. Актерам еще ни разу не удавалось так увлечь меня действием, как в этом спектакле. Я за психологический театр, куда примешивается доля современного режиссерского чутья.

Расскажите, как вам наша публика?

— Я отыграл уже в двух спектаклях. Во-первых, нас принимают достаточно радушно. В конце спектакля звучат искренние аплодисменты. Принимают очень тепло. А вообще, это сложный вопрос. Какой сейчас зритель? Воспитанный — невоспитанный? Понимающий театр или просто случайно пришедший на спектакль? Я даже не знаю, что хорошо, а что плохо. Мне кажется, все смешалось в доме Облонских (Посмеивается). Мы как раз сегодня с женой разговаривали, что есть точка зрения профессионалов, которые находятся внутри театра, а есть зрительское мнение. Они, наверное, не должны разбираться. Если нравится — хорошо.

В наше время что является главным показателем профессионализма актера?

— Раньше критерии были более или менее понятны. Мы осваивали школу переживания. Плохо, когда у тебя внутри ничего нет, но ты что-то громко говоришь и корчишь рожи на сцене. Это называется: наигрывает человек. Хорошо, когда существуешь с тем, что «нажил». Это дело уже куда-то улетучилось. Школа переживания, вроде как, уже и не нужна никому. В таких условиях очень сложно сохраниться! После 25 лет на сцене я пытаюсь себя сдерживать, чтобы не идти на поводу у публики. На самом деле легко наработать несколько приемчиков, которые будут срабатывать в зрительном зале. Всегда такие артисты были, но все знали, что это плохо. А сейчас мне приходит на ум, что последние станут первыми. В каждом спектакле существует своя правда, жанр — способ существования в спектакле, и он ищется во время репетиций. А у нас шуруют в любом материале одно и то же.

И почему понятие драматический театр подменяют? Раньше развлечением занимался музыкальный театр. Кстати говоря, меня в этом сезоне позвали играть главную роль в музыкальный театр оперетты. Они ставили Шукшина «Калина красная», по киносценарию. Получилось что-то вроде мюзикла. Мне теперь надо все арии и дуэты Егора Прокудина освоить вживую.

Как ваши выпускники реализуются на поприще актерской профессии?

— Наша Иркутская актерская школа в свое время была не самой плохой в союзе. Да и не так много было таких учебных заведений. Сейчас в каждом областном центре по-своему осваивают эту профессию, что, на мой взгляд, не очень хорошо. Я преподаю в своем городе сценическое движение. Первое, что говорю своим студентам — если хотите овладеть актерской профессией, не надо здесь учиться! (Смеется) При всем желании там этому не научишь, даже атмосфера не располагает. А такие выпускники приживаются в театрах. В нашем молодежном театре — парадокс: нет ни одного человека, который бы закончил актерское отделение. Все — режиссеры любительских театров, режиссеры праздников.

А при помощи профессионального сообщества пытаетесь это регулировать?

— Нет, мы не вмешиваемся. На ум приходит фильм «Приходите завтра». Ректор спрашивает у профессора: «Почему вы занимаетесь только с двумя-тремя студентами, а как же остальные?», на что он ему отвечает: «Не надо засорять профессию!»

Бывает такое, что не знаете, как к роли подойти?

— Каждый раз я не знаю, как к ней подойти! Наша профессия не первичная, многое же еще от режиссеров зависит, но они, бывает, тоже за развлекаловкой гонятся. Удачный опыт есть, конечно. Павел Зобнин поставил в омской драме «Стеклянный зверинец», а у нас — «Прошлым летом в Чулимске». Никаких наворотов, чтобы зритель не заскучал, не было. Никакой современной режиссуры, которой все равно, как существует актер. Его очень редко ставят в репертуар, отговорка одна — зритель не идет! Художественный руководитель должен воспитывать труппу. Молодые режиссеры вроде хотят свой театр, а с другой стороны, сталкиваясь с реальной жизнью, — отказываются. Хотя, я их очень хорошо понимаю, иногда так нужно крутиться, что уже какое там творчество!

На пресс-конференции Дмитрий Петрунь говорил журналистам, что театру нужно искать новый способ существования актера. Удалось найти в работе над «Тремя сестрами»?

— Я бы переучился, если бы другая школа существовала! (Шутит) Не надо ничего выдумывать. Всегда была школа переживания и школа представления. Школа представления — это когда идешь от формы к содержанию. Это достояние Запада и они с ним успешно справляются, много работают над собой. Одно перетекает в другое, на самом деле. Зачем сравнивать и что-то выдумывать?

Петрунь, начиная, репетицию хотел поставить совсем другой спектакль. Начинали репетировать со сцены Вершинина и Маши. Мы брали простыню и пытались через нее действовать. Опять должны были быть навороты, а режиссер видит, что Чехов сопротивляется. С Петрунем довольно интересно работать, потому что он приходит и якобы не знает что делать: «Давайте предлагайте!». Начинаешь думать. Так и должно быть. Потом уже не различаешь, что придумал режиссер, а что актер. Например, в сцене прощания Вершинина с Машей. Мы думали, что бы такое придумать, чтобы было понятно её состояние. Может пирожки? Нет, надо, чтобы это было узнаваемо. Потом догадались: «Курицу же все берут в поезд!» Так же и про пуговицу придумали. Опять же, когда существуешь по правде жанра, эти приспособления рождаются сами собой. Можешь и сам от себя не ожидать.

Так сложилось, что мы с Наташей все время играем любовь. Если подсчитать, в спектаклях пятнадцати. И мы это чувство по-разному воплощаем. Довольно трудно создать трепет. Петрунь был недоволен: «Надо вас расселить, чтобы вы пожили отдельно!» Если представить, что мне понравилась какая-то девочка, как Вершинину: встретил Машу, и как жить? (Задумчиво постукивает по столу) Как жить, когда ты понимаешь, что ты ей ничего не можешь дать. У вас нет никаких перспектив. И без нее никак. Катастрофа… И так везде и у всех. (Задумывается) И как это играть?

Как с Вами соотносятся произведения Чехова?

Погружаешься в материал и понимаешь: весь Чехов про нас. Из чеховских пьес мне только в двух не довелось поработать: «Чайка» и «Дядя Ваня». Может быть, когда-то роль Вершинина и пришлась бы людям по душе, как мне кажется, когда они жили и искали смысл, были недовольны существующим порядком вещей. Сейчас философствования Вершинина никого не волнуют. Зачем думать, что будет через 200–300 лет? После меня хоть потоп! Надо машину, чтобы было нескучно жить, и на Гаваи. Трудно с ролью.

Над «Вишневым садом» работал Александр Баранников. Он у нас в театре еще «Опасные связи» ставил. У меня была роль Лопахина. У меня было ощущение, что я просто говорю слова. У него довольно большие монологи. Просто сидишь и говоришь. Возникает, какая-то воронка, которая засасывает зрительское внимание. Вот это Чехов! Мы столкнулись с этим еще в училище, когда стали делать «Иванова». Мы целый год занимались бальными танцами, и в конце года был конкурс. Не хватало партнеров, поэтому у меня было три партнерши. С каждой протанцевал всю программу. Мы после конкурса приходим уставшие, думаем, что нас отпустят, а нам говорят идти на сцену. Я понял, когда актер уже не может ничего из себя корчить, при прочтении чеховского текста возникает магия.

В спектакле «Три сестры» Ирина говорит, что ключ от её души потерян. А Вы смогли найти ключ от своей души?

— От своей души — нет, наверное. Один журналист в Иркутске про какую-то мою роль написал, что Измайлов — это безнадежная попытка раскрыться. (Смеется) Я вбил это себе в голову. Я все время пытаюсь раскрыться, а так и не нашел этот ключик. Иногда на сцене возникает такое чувство. Мне кажется, что потому мы и занимаемся этой профессией. Стеснительные люди! Хватаешься за этот психологический театр, как за соломинку. Я не работаю на весь зал, там есть мои люди. Нет у меня задачи — всех обаять.

Беседовала Варвара Сополева
Фото с сайта Kemdrama.ru

Источник: собственная информация
Просмотров: 2939 | Версия для печати
Читайте новости по темам: Фестивали, Тюмень, Актеры, Театр
Увидели опечатку или ошибку?
Выделите ее и нажмите
Комментарии 0 Читать на форуме