29.07.2008 / 13:00

Владислав Крапивин: «Я никогда не идеализировал детей»

Владиславу Крапивину, нашему земляку, писателю с мировым именем, в этом году исполняется 70 лет. Он пишет книги, читает лекции в ТюмГУ, преподает в школе журналистского мастерства, ведет большую общественную работу. Несмотря на большую занятость, Владислав Петрович согласился ответить на вопросы корреспондента Nashgorod.ru. Разговор шел о литературе, детях и важной роли взрослых в их судьбе.

– Владислав Петрович, вы много лет пишете книги о детях и для детей. Меняются времена, сменяются поколения, герои ваших книг изменяются вместе с ними?

– Они меняются внешне, поскольку должны соответствовать той жизни, в которой обитают. Естественно, на их характеры и поведение влияют какие-то стороны современной жизни – новые технологии, взгляды, новые приоритеты. Соответственно им, меняются и герои. Но внутри, мне кажется, дети остаются такими, какими были всегда, во все времена. Я читал своим студентам лекции и вспомнил стих Владимира Луговского: «Мальчики играют на горе». В нем есть такие слова: «Умирают царства на земле, детство никогда не умирает». Есть основные признаки детства: любознательность, стремление к открытиям, к бескорыстной дружбе, пренебрежение материальными благами во имя духовных интересов, более близких их натуре, – они остаются во все времена.

– Но ведь мир стал более жестким, люди более меркантильными, в современном обществе трудно выживать людям бескорыстным и высоко духовным.

– В пятидесятых годах мне говорили то же самое, и в семидесятых…

– То есть, вы считаете, что доброта, бескорыстие, преданность, по-прежнему, остаются востребованными, и эти качества можно сохранить во все времена?

– Надо стараться. Я знаю людей, и немало, которым это удается. Как среди пожилых, так и среди молодежи. У меня есть книжка, которая называется «Струна и люстра», она недавно вышла в московском издательстве, где я рассказываю историю о том, как родители обещали отправить сына-четвероклассника в гости к лучшему другу, который неожиданно переехал в другой город, и мальчик по нему очень тосковал. Но потом не смогли выполнить обещание, потому что купили блестящую, красивую, хрустальную люстру. И, как пишет учительница этого мальчика, у ребенка в душе как будто оборвалась какая-то струна. Вот я пишу о приоритетах – что дороже: струна или люстра? И возникают споры. Некоторые считают, что люстра важнее – она осязаема, весома, материальна. А потом уж какая-то струна… Но для мальчика – на кой шут нужна эта люстра? Да провались она, он готов был со свечкой сидеть, лишь бы с другом повидаться.

– Кроме хорошей памяти о собственном детстве, понимания детской психологии, что еще необходимо детскому писателю, чтобы тронуть сердца маленьких читателей?

– Полагаю, что нужны определенные способности, которые у каждого человека закладываются с детства. У кого-то к математике, у кого-то к архитектуре, к работе на токарном станке или сочинению сказок. Какие-то способности нужны. Но, я думаю, это лишь малая часть литературного таланта, дарования или умения. Это процентов десять. А девяносто процентов – это усидчивость. Надо уметь заставлять себя садиться за стол, работать и работать, и работать.

Вы не верите в творческие кризисы?

– Творческие кризисы могут быть, но я верю и в то, что литератор опытный, да и молодой тоже, должен уметь преодолевать эти кризисы. Брать себя за шиворот, сажать за стол и говорить: пиши, пиши, пиши. Раз ты профессионал.

– У вас есть какой-то ритуал работы над книгой? Вы предпочитаете писать в одиночестве или вам кто-то помогает?

– В молодости я умел писать в любых условиях – у костра, в кузове машины, едущей где-нибудь по целине, мог писать в комнате, где живет веселая студенческая братия, или на лекциях, скажем, по истории КПСС. Когда нам диктовали тезисы классиков марксизма-ленинизма, я писал какие-то свои детские рассказы. Мог работать где угодно. Со временем, конечно, хочется большего комфорта: чтобы был свой стол, чтобы было относительно тихо, чтобы телефон зря не дребезжал, не дергали. А, в общем-то, многого не надо. Я сейчас пишу на компьютере. Почерк стал такой ужасный, что пришлось перейти на клавиатуру. Сижу, пишу потихоньку, особых никаких ритуалов нет.

– А сюжеты откуда берете?

– Спросите, что попроще! Отовсюду, во сне иногда приходят (улыбается).

– В последнее время очень много говорят о детской жестокости. Что это – веяние времени или так было всегда? Что нужно сделать, чтобы дети стали добрее, были похожими на героев ваших книг?

– Я никогда не идеализировал детей, хотя некоторые литературоведы и писатели склонны были мне приписывать такую идеализацию. Из опыта собственного детства знаю, что дети могут быть жестокими, агрессивными, эгоистичными. Это, к сожалению, заложено изначально, природой, видимо, в каждом появляющемся на свет человеке. Дальше все зависит от воспитания. Или эти проявления глушатся, заменяются чем-то более добрым, или же культивируются, прорастают.

Мне немало приходилось сталкиваться с детской жестокостью и эгоизмом. Не только сейчас, но и в годы собственного детства, всегда в классе, в школе находились парни, которые хотели за счет слабых и, кстати, более умных и интеллектуальных ребятишек, стать лидерами, угнетать их. Или, как говорят, оттягиваться, самоутверждаться за их счет. Это было всегда. Другое дело, что сейчас происходит подмена приоритетов, жизненных ценностей.

Бывает так, что в школе, в классе, мальчишка-первоклассник дерется, рвется в лидеры. Его спрашивают: «зачем ударил?» Отвечает: «а он на меня не так посмотрел». «Почему себя так ведешь?» «Папа говорит, что если я не буду давать сдачи, себя отстаивать, мне будет трудно в жизни». И вот эти папы, некоторые из них побывали в «горячих точках», другие в бизнесе своем столкнулись с необходимостью проявлять жестокость, выезжать за счет других, ожесточившиеся, – они внушают своим детям такой стиль поведения. Не помню, чтобы в 50-70-х годах, я сталкивался с рассказами ребят, что родители учат их такому. Все-таки взрослые учили детей быть добрыми. Сейчас по-другому, и это, конечно, пугает.

– В детстве были такие моменты, которые очень хотелось запомнить, чтобы, когда стану взрослой, не совершать подобных ошибок в отношениях с детьми. А выросла – и забыла. Может, проблема отцов и детей только в том, что взрослые забывают собственный детский опыт, какими были, что чувствовали, на что обижались и чему радовались?

– К сожалению, сейчас вообще сужается сфера детского опыта. Дети больше черпают информации из своего окружения и опыта тех людей, с которыми постоянно общаются в классе, в школе, дома, на улице, во дворе. Раньше в формировании внутреннего мира ребенка, в его воспитании, колоссальную роль играла детская литература. Помните, у Владимира Высоцкого: «Если путь прорубая отцовским мечом,/ Ты соленые слезы на ус намотал,/Если в жарком бою испытал, что почем,/ Значит, нужные книжки ты в детстве читал!» А сейчас на это не всегда сошлешься. И это вина не детей, а взрослых, которые увлеклись своими взрослыми делами и забыли простую истину: без нормальной детской литературы с героями, которых маленький читатель может считать своими товарищами, брать с них пример, трудно жить. Детям нужны не только Буратино или Карлсон с Малышом, но и современные персонажи. А таких книг все меньше и меньше. Все больше о драконах и принцессах, гоблинах или авантюристах, которые охотятся за чемоданами с долларами. А вот книг, которые учат дружить, чем-то жертвовать ради товарища, радоваться тому, что он есть на свете, делиться с ним чем-то сокровенным – с этими сложнее. В последнее время я что-то таких книг не встречаю. То есть встречаю, но, чаще всего, это рукописи молодых авторов, конкурсные работы. Им трудно пробиться в печать.

– На мастер-классе для участников Всероссийской олимпиады по русскому языку и культуре речи, которая в декабре прошлого года прошла на базе ТюмГУ, вы сказали, что русский язык нужно спасать. Детскую литературу тоже, значит, нужно спасать?

– Ей нужно помогать развиваться. Это понимали даже в суровые сороковые годы, когда, несмотря на жуткую войну, выходили детские книжки большими тиражами, детские журналы. Тогда писатели и власти Москвы смогли найти время и возможность сделать праздник «Неделя детской книги». Казалось, до того ли? Тут окна заклеены крест накрест от бомбежек, хлеб по карточкам, ребятишки ходят худые, голодные, завшивленные, ободранные. А ведь смогли, и праздник с той поры прижился. Без книг было невозможно. Они, может, тогда были самой главной радостью. А сейчас что? Компьютеры – неравноценная замена. Книга предполагает соучастие творческому процессу, связь читателя с автором, с персонажами. А когда ты смотришь на экран, в какие-то игрушки играешь, связь односторонняя, тебе что-то с экрана подают, а ты только глотаешь. От ребенка не требуется творческого воображения или умения сопереживать, сочувствовать героям.

В конце концов, людям, стоящим у власти, пора понять, что без хорошей детской литературы невозможно вырастить нормальное поколение.

Считаешь это интересным? Поделись с друзьями.
Источник: собственная информация
Просмотров: 3961 | верcия для печати
Читайте новости по темам: Писатели, Тюмень

Другие новости рубрики:

 Комментарии  0