05.10.2009 / 11:13

Спектакль «Повесть сибирская» глазами тюменских поляков

29 сентября в большом зале Тюменского драматического театра труппой театра им. Х. Моджеевской из Легницы (Республика Польша) был показан спектакль «Повесть сибирская» по пьесе Кшиштофа Копки в постановке директора и режиссера театра Яцка Гломба.

Аннотация спектакля «Жгу Россию. Сибирская повесть» (так произве-дение называется в оригинале) сообщала, что в нем идет речь о приезде трех молодых поляков в Россию на «сибирское сафари». В путешествии их опекает ФСБ. С помощью российских друзей героям удается избежать преследования. А финалом неожиданных магических событий, в которые они вовлекаются, становится сцена всеобщего взаимопонимания и единения.

В процессе разговора с «популяризаторами польской культуры за границей» К. Копкой и Я. Гломбом я узнал о том, что попытка восстания в Сибири в 1849 г., которая лежит в основе сюжета спектакля, была ими придумана, а не вычитана в неизвестных источниках, что их интерпретация не соответствует реальным биографиям подлинных исторических лиц.

За авторов спектакля непосредственно на пресс-конференции ответил пресс-релиз с цитатой из старого интервью К. Копки: «Я знаю, что я затронул обидную тему, тему национальных и патриотических мифов. В своем рассказе я хотел уйти от пафоса. По жанру моя пьеса — трагифарс. Конечно, некоторые из моих героев в конце концов умирают и кажется, что в этой последней минуте до казни они высоко поднимаются нравственно. А разве шуту, жившему раньше дурно и смешно, запрещено погибать гордо?»

Значит, автор пьесы и режиссер злонамеренно представили в пьесе польских повстанцев гордо погибающими шутами, смешно и дурно про-жившими жизнь! Вот это борьба со стереотипами! В таком контексте быть исторически достоверными просто ни к чему. Оставалось посмотреть, как данная «идейно-художественная установка» реализуется в действии спек-такля.

Неприятные открытия первых минут спектакля начались с отсутствия декораций. На фоне темного задника в развития действия участвует 21 ге-рой. Спектакль двуязычен: польские персонажи говорят по-польски, русские — по-русски, якутская шаманка — «по-якутски».

Вопреки успокоениям авторов проекта, что зрителю важно не слово, а действие, за исключением присутствующих в зале поляков, зрители часто не понимали, о чем по-польски говорили действующие лица, а это ровно половина звучавшей в спектакле речи! А «польские повстанцы», усевшись на лавке, т. е. бездействуя, рассуждали о значимости польских городов, о рыбах, каламбурили, засыпали под стихи Ю. Словацкого, пели польские революционные песни и др. Но все это не осознавалось русскоязычными зрителями. И проблема состояла в том, что они судили о происходящем только по внешним перемещениям героев по сцене, что было явно недостаточно для понимания содержания спектакля.

Авторы спектакля определили его жанр как трагифарс. Если фарс — это комедия-водевиль легкого содержания с чисто внешними комическими приемами, что нет-нет да по ходу действия и на самом деле происходило, то от трагедии была заимствована смерть героев. Гибнут в спектакле, однако, не современники, а повстанцы. Но какое отношение это имеет к стереотипам и иронии непонятно.

Повстанцы в спектакле выглядели карикатурно: как провинциальные, слаборазвитые и малокультурные личности, скучающие, пьющие и заученно поющие патриотические песни. Они спорили о том, не словак ли польский классик Ю. Словацкий, когда читали его стихотворение «Anhellim» о польском мученичестве в Сибири и почему-то носили вместо крестиков на груди четки.

Кульминацией спектакля стало само восстание, быстро подавленное в крови: балагуру и женолюбу капитану перерезали горло, а Мигурского заставили принять яд, остальные смирились со своей участью. И то и другое в действительности было невозможно: казнили ссыльных в таких случаях крайне редко и только через повешение.

За кульминацией развития действия спектакля следует развязка в наши дни. Видимо, заведя и героев, и зрителей, и себя в тупик, авторы спектакля не смогли найти иного финала, кроме как проверенного и мажорного, с их точки зрения, всемерно сближающего и скрепляющего дружбой все народы: застолья с мухоморной настойкой — напитком, рождающим галлюцинации.

Конечно, каждый зритель имеет право на свое восприятие. С моей точки зрения, смешно не получилось: ни юмористично, ни иронично, ни саркастично. Авторы спектакля не развенчали стереотипы, а про-демонстрировали их такими, какие они есть в польском сознании в полный рост. Попытались К.Копка и Я. Гломб подтрунить над чрезмерным увлечением в Польше темой польского мученичества в Сибири, но увлеклись, заигрались, и вышло гадко: искажение исторической правды, передергивание фактов, переписывание биографий известных в исторической и мемуарной литературе повстанцев, кощунственное изображение польской ссылки, создание мифов взамен достоверных фактов! Автор и режиссер спектакля обещали показать острую «нежелательную правду» [Я. Гломб — С.Ф.], а на самом деле пред-ложили нам новые мифы.

Авторы спектакля не знают не только России, но и истории поляков в Сибири. А поэтому и выбирают сомнительные художественные средства для достижения поставленной цели. А она остается недостигнутой! Дегероизация собственных польских героев остается абсолютно непонятной, поскольку неоправданна.

Сомнителен и универсальный повод подружиться из финальной сцены спектакля: тяжелое пробуждение после мухоморной настойки не снимет проблем!

Мы, тюменские поляки, ждали другой театр и другие спектакли. Получилось по-легницки: не смешно, а убого, не исторически правдиво, а обидно и возмутительно. Не сблизило, а удивило своей надуманностью и примитивностью оценок, не говоря о кощунстве по отношению к памяти тысяч польских ссыльных.

Сергей Филь, вице-президент ФПНКА «Конгресс Поляков в России»,
президент ТОЦПКиП «LATARNIK»,
заслуженный деятель культуры Республики Польша


Считаешь это интересным? Поделись с друзьями.
Источник: собственная информация
Просмотров: 1026 | верcия для печати
Читайте новости по темам: Спектакли, Польша, Тюмень

Другие новости рубрики:

 Комментарии  0